23 июня 2018 г.
Рубрики
Архив новостей
понвтрсрдчетпятсубвск
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930 
       

Они сражались за Родину. Рассказы

4 мая 2018 года
Нинель Викторовна Петрова — бывший старший научный сотрудник отдела земледелия СНИИСХ, жительница нашего города. Писать рассказы начала уже в преклонном возрасте. Подробно о ней «Михайловские вести» писали в №87 за 2017 год.

Жаба 

Шурочка заканчивала экстерном медицинский институт в 1941-м году, когда уже началась война.
Вопрос о распределении на работу не стоял. Весь курс был мобилизован сразу же после выпускных экзаменов. Всего месяц с небольшим Шурочка работала в тыловом госпитаеле за Уралом. Опыта набиралась быстро. Как-то само собой становилась хирургом. Раненых было много. В тыл привозили после тяжёлых ранений на длительное лечение. Война накатывалась на страну, и уже к началу осени Шурочка была назначена хирургом в полевой госпитатель полка связи 69-й армии.
Её медсанчасть состояла из двух палаток: одна-хирургическая, вторая — для легко раненых, которые лечились на месте. Полк был довольно близко придвинут к передовой — одно слово «связь». Во время налётов и обстрелов всем надлежало прятаться в «щелях» — узких окопах. Около медчасти также была вырыта такая «щель». И жила в этой «щели»… жаба. Земля в окопе была влажной, корм она себе находила. Её жизнь осложнялась только во время налётов и артобстрелов, когда в щель прыгали люди. Жаба старалась быстренько забиться в угол, а уж если становилось совсем тесно, то, опираясь на задние лапки, она буквально распластывалась по стенке. И никто ни разу на неё не наступил, её просто не замечали.
Этот осенний день был тёплым и солнечным. Летела лёгкая паутина. Ещё было зелено, хотя кое-где уже пробивалась желтизна. Но главное — выдалось редкое, довольно длительное, затишье. Время близилось к полудню, и Шурочка отправилась на кухню. Каша с мясной тушёнкой была уже готова и ароматно благоухала. Доктор, как положено, сняла пробу с солдатского обеда и неспеша возвращалась в свой медпункт. Мысли улетели домой. Как там мама, папа, младшая сестрёнка? Давно от них не было вестей.
И вдруг раздался взрыв, начался обстрел, послышалась команда: «Все в щели!». Но Шурочка продолжала в полный рост вышагивать своим маршрутом. Она не пряталась не потому, что была такой бесстрашной, а потому, что для себя решила: «Меня все равно убьют. Невозможно выжить в таком аду. И какая разница — днём раньше или днём позже». Шурочка уже подходила к медчасти, когда из щели выскочил сам командир полка и, схватив доктора за руку, буквально сдёрнул её вниз. Шурочка оказалась в углу окопа. Сидела, сжавшись в комок и закрыв глаза.
Когда вой снарадов и гул взрывов немного поутихли, открыла глаза. И, о ужас!!! С громким криком выскочила из щели. Выскочила, присела на корточки и обхватила голову руками. Когда обстрел прекратился, комполка подошел к ней и осторожно дотронулся рукой.
«Ты жива?» — «Да-а».
«Ранена?». — «Не-е-ет».
«А чего орала?» — «Там, там, там жаба!»
Полковник плюнул, выругался и занес руку над её головой для подзатыльника. Но не ударил.
Шурочка уже после войны, вспоминая это эпизод из своей военной «одиссеи», говорила: «Если бы и ударил, я не обиделась бы».
Вот так! Вид безобидной жабы для девушки оказался страшнее снарядов.

Нинель Викторовна ПЕТРОВА


Танк № 27

Курская дуга. Июль 43-го. Шли жесточайшие бои. В подчинении доктора Грековой были две молодые женщины-фельдшера.
Танечка (её все почему-то так и звали — Танечка) светловолосая, улыбчивая, быстрая в работе. Перевязывая раненых, всегда приговаривала: «Потерпи, миленький, всё будет хорошо, дружочек!» Танечкин муж воевал на Северо-Западном, сынишка с мамой — в деревне под Иваново. Душа болела за своих, но вида медсестра не подавала.
И Галя — темноволосая, с печальными карими глазами. Работала споро, молча. Муж погиб под Москвой. Детей не было.
А полевому хирургу Александре Грековой, начальнику санчасти полка связи 69-й армии, было в ту пору 22 года. За плечами Краснодарский мединститут, полуторамесячная работа в тыловом госпитале за Уралом. Но уже с осени 41-го она полевой хирург. И была наш доктор Шурочка высокой, стройной русоволосой девушкой с очень милым нежным лицом, главное украшение которого — васильковые глаза, сияющие чистотой и добротой.
И в этот день, как обычно, к медсанчасти стекались раненые. Кто-то добирался самостоятельно, кого-то приносили на носилках, а то и на себе санитары.
Доктор оперировала, сортировала по тяжести ранения: кого-то оставляла у себя, кого-то отправляла в медсанбат. Обычная работа. И вот сделана последняя перевязка, отправлена машина с ранеными. Выдалась небольшая передышка. Шурочка присела на табурет в своей операционной. Не было сил даже шевелиться. А надо бы сменить халат и попросить Танечку поторопиться со стерилизацией инструментов. Голова отяжелела. Наверное, на минуту забылась.
Но вот в мозгу стал нарастать непривычный гул. Это не гул машин, самолётов, это шли… танки. Много танков. Танки шли с нашей стороны и на близком расстоянии. Мощный гул стал буквально накатываться на палатку и… резко оборвался. Полог в палатку отбросили, и в проёме появился танкист в шлеме. Быстрым шагом он подошел к Шурочке, вгляделся в удивлённое лицо, упал перед ней на колени, обхватил её руками и умоляюще произнес: «Мы идем в бой! Поклянись, что меня не бросишь, спасёшь». Ошеломлённая Шурочка молчала. «Мой танк номер 27. Запомни — номер 27. Поклянись!» — «Клянусь. Танк номер 27», — прошептала Шурочка. Танкист выбежал. За палаткой взревел мотор — танк догонял свою колонну. И Шурочка вспомнила танкиста. В тыловом госпитале в её палате этот парень лечился после тяжёлого ранения. Он был самым трудным в палате. Кроме перелома бедра у него были и обширные ожоги. Боли страшные, но уже через несколько дней он стал отказываться от морфия. Уговоры не помогали. Парень до крови кусал губы, но никого со шприцем к себе не подпускал: «Вы сделаете из меня наркомана, а мне потом не доверят танк!» 
Шурочка знала, что без морфия он получит болевой шок. Пришлось обратиться к заведующему отделением. И уколы морфия теперь делал ему сам строгий Сергей Петрович.
Танкисту полегчало. И теперь, когда доктор входила в палату, её встречал благодарный и восхищённый взгляд.
Он почитал её за свою спасительницу и хотел её внимания, много внимания. Нянечка докладывала — отказывается от еды. Уговаривать шла Шурочка. И он соглашался есть из её рук. Просил поговорить с ним. Говорили о мирной жизни, о своих близких и о том, что он скоро поправится и обязательно вернётся в свой полк.
Было это осенью 41-го. Враг продвигался к Москве, и вскоре Шурочка была срочно командированна на фронт. Перед отправкой она зашла в палату проститься. У танкиста глаза были полны слёз. Больше она его не видела и ничего о нём не знала. И вот эта встреча. Значит, он знал, что она здесь…
Затишье длилось недолго. Вскоре опять зазвучала трагическая музыка боя, в которую вплетали свои смертоносные мелодии артиллерия, самолёты, танки.
Когда к вечеру всё поутихло и изрытая степь ещё дышала зноем и гарью, Галя с санитаром дядей Пашей должны были объехать-обойти все «точки» связи. Шурочка обработала очередного раненого, на минуту оторвалась от своего стола, подошла к отъезжающим и попросила: «Дядя Паша, пожалуйста, если увидишь подбитый танк номер 27, загляни обязательно. И если кто живой, помоги. Обещаешь? Танк № 27». — «Хорошо, дочка».
И опять сортировка раненых, уколы, перевязки, операции. Ближе к полуночи вернулась машина. Дядя Паша подошёл к доктору, сдёрнул с головы пилотку и совсем тихо сказал: «Видел я 27-й, видно, горел. Люк открыл, но помогать было некому — угольки». И тут всегда собранный и сдержанный хирург разрыдался. Плакала Шурочка навзрыд, долго и безутешно. Плакала горько, как никогда в жизни. Оплакивала знакомого танкиста и всех погибших и искалеченных, и себя — молоденькую девушку, ежедневно видевшую боль, кровь, смерть.
В полку к Шурочке относились хорошо, но с того дня особенно уважительно и бережно. Все решили — у доктора погиб жених. А впереди были долгие-долгие дни, военные дни доктора Александры Грековой.
Нинель Викторовна ПЕТРОВА
Комментарии (1)
Гость, 07.05.2018 в 20:08

Спасибо Вашей редакции за возможность прочитать рассказы нашей бабушки.